— Психологи, занимающиеся проблемой терроризма, в общем, вполне представляют себе, как именно формируется террористическое сознание. Почему же так плохо обстоит дело с выработкой методов противодействием этому явлению?

— Дело в том, что террористическое сознание и непосредственно терроризм как способ разрешения очень многих проблем — не только национальных, политических и экономических — формировались долгие годы; накапливалось теоретическое обоснование терроризма и его стратегии.

В то же время т.н. стратегии антитеррора до сих пор носят в основном характер силового подавления — вплоть до печально известной из истории тактики государственного террора. И сейчас ставка прежде всего делается на силу. Однако одними силовыми мерами современный терроризм подавить невозможно.

Терроризм — явление, возникшее достаточно давно, однако только сейчас, в эпоху господства средств массовой информации, терроризм приобрел совершенно новые качества. Поэтому, например, убийство императора Павла I, которое было актом терроризма в целях изменения политического режима, и, предположим, недавнее убийство Ахмада Кадырова — это два совершенно разных события.

Сейчас террористы уверены в том, что у них всегда есть невольные «союзники» — средства массовой информации, которые всё покажут и всех устрашат. И, увы, чем лучше работают СМИ, чем больше информации они дают — тем эффективнее будет устрашение, тем больше у террористов шансов получить то «паблисити», которое они хотят получить.

— Выступая на Круглом столе в «Росбалте», вы говорили о том, что в разных странах характер воздействия СМИ — прежде всего телевидения — на граждан весьма отличается друг от друга. В чем причина этого различия?

— В целом ряде стран, например, в Японии и Германии (с опытом которых я достаточно хорошо знаком) телевизор не стал и вряд ли станет «машиной для промывания мозгов». В этих странах TV — прежде всего средство развлечения, а не только источник информации о внешнем мире и уж тем более не оруэлловский «телеэкран». В этих стран человек относится к тому, что демонстрируется телевидением, с очень большой долей критицизма, воспринимая все телепрограммы прежде всего как шоу, как «сказку».

Совершенно другая ситуация в Соединенных Штатах, где телевидение — это всё! В большой американской семье, как правило, ее члены смотрят разные телеканалы, проявляя при этом поразительную к ним лояльность. Собираясь вместе за ужином, семья обычно обсуждает то, что и как показывают по этим каналам. И если между членами семьи возникает спор, то он, по существу, является спором не между людьми, а между телеканалами.

В Штатах телевизор — не просто главный источник информации, это давно уже член семьи, который диктует, это — «Большой Брат». Этому способствует очень высокое качество самих телепрограмм, а также высочайший технический уровень современного телевидения высокой чёткости (high definition). Всё это приводит к тому, что телевизионные версии для многих людей в США почти немедленно становятся убеждениями.

В то же время, демонстрируемое по TV насилие непрямым образом отражается на поведения тех людей, которые по своим психологическим, личностным характеристикам уже имеют склонность к насилию. То есть, один человек кровавую сцену из боевика воспринимает просто как выдумку, а другой — как руководство к действию. И тут важнейшим определяющим фактором выступает наличие или отсутствие в биографии каждого конкретного человека опыта насилия.

Например, сейчас в США — огромные показатели домашнего насилия, особенно если учитывать то, что не менее половины этих случаев никогда не доходят до полиции. Причем это явление затрагивает все социальные группы американского общества. А значит, растет число людей, для которых насилие стало нормой. Поэтому вопрос о насилии в СМИ для американской культуры — очень важный и актуальный.

А в другой культуре — в Японии, где на телеэкранах показывают т.н. самурайские драмы, в которых кровь льётся рекой и противники вырывают друг у друга глаза — преступность одна из самых низких в мире. Потому что никто здесь не воспринимает телекартинку как руководство к действию, будь то фильм-боевик или репортаж из парламента о массовой драке между депутатами.

Живя достаточно долгое время в Японии, я пытался хотя бы раз увидеть дерущихся японцев. Однажды в порту я увидел двух дерущихся моряков — но оказалось, что это были корейцы...

Что касается России, то, мне кажется, Россия приближается к Америке во всех отношениях: всё меньше различий и всё больше сходства, в том числе в массовой культуре и средствах массовой информации. Но говоря о том, что я наблюдаю по трём основным российским каналам в США, могу отметить, что на российском телевидении совершенно определенно существует апология криминального сознания.

Взять хотя бы известный и популярный фильм «Бригада» и ряд других телесериалов, в которых преступники представляются героями и образцом для подражания, в которых до мелочей копируется реальный преступный мир. Эту продукцию никоим образом нельзя считать произведением искусства, как, например, фильм «Крёстный отец»...

Сейчас же появилась новая опасность: в дополнение к апологии откровенного бандитизма в СМИ может проникнуть еще и апология терроризма. И это уже происходит.

— Возвращаясь к американскому опыту... Выступая на форуме по антитеррору, вы говорили о существующей в США точке зрения, в соответствие с которой террористическое поведение, особенно среди мусульман, рассматривается только как психическая патология. Действиям террористов не ищется рациональных объяснений, им просто-напросто отказывается в праве считаться людьми...

— То что западное общество, сформировав образ врага, его еще и патологизирует, — неудивительно. Чтобы убедить большие массы людей в том, что их противники жестоки и опасны, а для их уничтожения могут быть применены любые средства, надо доказать, что враги, по существу, — не люди. По крайней мере, доказать, что общепринятые человеческие ценности для террористов не существуют и на них никак не распространяются. Ну, правда, разве может нормальный человек пойти и взорвать себя?

Но следует понимать, что очень похожие по форме террористические действия могут иметь совершенно разные мотивы, а к террору разные люди приходят своими путями: у них разные истории, семьи, психологические травмы, различные идеологические убеждения. Разная у них и степень психической патологии... У кого-то из террористов ее нет совсем, а у кого-то она имеет решающий характер.

К сожалению, серьезных и обоснованных исследований того, почему люди становятся террористами, практически не существует. Но ведь для того, чтобы попытаться гуманитарными средствами снизить уровень терроризма, противостоять террористам, необходимо найти свой подход к каждой из этих групп. С одними можно вести переговоры, а с другими — нет; с одними можно общаться на языке европейских ценностей, а с другими это — полный абсурд, потому что они находятся в ином культурном измерении; на одних можно воздействовать рациональными аргументами, а в отношении других они бесполезны и т.д.

Для этого, повторюсь, необходимы серьезные научные исследования. Надо помнить и о том, что у террориста-фанатика, в отличие от наёмного киллера, в качестве мотива присутствует ненависть. Но на самом деле это чувство — ненависть к образу; террористы всякий раз атакуют не конкретного врага, они атакуют образ врага, своё представление о нем, которое было в них ранее заложено. Значит, нужно думать над тем, как это нейтрализовать.

— Война с терроризмом, по-вашему, это дело только подготовленных специалистов или всего общества? И должно ли государство создавать свой ответный «образ врага» по отношению к террористам?

— Когда английские войска направлялись в Индию, они взяли с собой множество специалистов-индологов, которые помогли им в короткие сроки поставить под контроль страну, в десятки раз превышающую Британию по размерам, населению и богатству. Этот пример поучителен.

Конечно, в любой войне есть пропагандисты, которые работают над созданием образа врага, приписывая ему самые ужасные качества, которые только могут быть; но есть и специалисты, которые трезво изучают противника, анализируют его действия.

Государство, противостоящее терроризму, обязано, прежде всего, разобраться в том, что происходит, с кем оно имеет дело. И должно оградить общество от агрессивного террористического сознания. Это как раз та проблема, в решении которой ученые, средства массовой информации и государство могут эффективно сотрудничать.

Беседовал Владислав Краев, ИА Росбалт